Обломов с айфоном

Знаете, что меня поражает в нынешних семнадцатилетних? Им всю жизнь говорили, что они уникальны, что каждый из них особенный и его чувства имеют значение. А потом смотришь на них и видишь одинаковых. Те же тревоги, те же мемы, те же способы говорить о себе. Даже бунт у них стандартизированный, упакованный в готовые форматы.

И вот я думаю: как так получилось? Как поколение, которое растили на культе индивидуальности, стало самым конформным из всех?

Семнадцать лет и уже опоздала

Дочери моей подруги семнадцать. Мы сидели у них на кухне, она грела руки о чашку с чаем и рассказывала мне про свою жизнь. Умная, начитанная, рефлексирующая, и при этом почти постоянно тревожная. Тревога за климат, за будущее, которого может не быть, за то, что она недостаточно делает и недостаточно знает, за то, что ИИ отберёт профессии раньше, чем она успеет их освоить.

«Мне иногда кажется, что я опоздала родиться»

Ей семнадцать, а она уже чувствует, что опоздала.

Обломов с айфоном

Не могу сказать, что меня эта её фраза удивила, мне это знакомо по работе. Сорок два процента её поколения борются с депрессией и ощущением безнадёжности, это вдвое больше, чем было у миллениалов в том же возрасте. Больше половины не знают, что делать со своей жизнью. Их научили быть в курсе, иметь позицию, нести ответственность за планету в четырнадцать лет. А ещё их научили, что счастье это нормальное состояние, не редкий подарок, не случайный яркий эпизод, а базовая настройка, которую ты должен поддерживать. И если тебе плохо, значит, ты что-то делаешь не так. Значит, надо себя улучшить. Скачать приложение для медитации, пройти курс по осознанности, составить список привычек успешных людей. Вечный ремонт себя, который никогда не заканчивается, потому что нормы не существует.

Она показывала мне свой телефон, листала ленту TikTok, подобранную под её интересы, плейлист Spotify, сгенерированный под её настроение, рекомендации, угадывающие желания раньше, чем она сама их осознаёт.

Тут я должна сказать кое-что как психоаналитик. Для того чтобы ребёнок вырос психически здоровым, в раннем возрасте очень важно не предугадывать все его желания. Когда мать не бросается удовлетворять потребность до того, как младенец её осознал, у него появляется шанс почувствовать желание, побыть с ним, понять, что это вообще такое. Так формируется психика. А если всё предугадывать, всё давать до того, как попросил, вырастает Обломов, который лежит на диване и страдает, потому что не знает, чего же он хочет. Он так и не узнал, за него всегда решали.

И вот я смотрю на этот телефон, на эти рекомендации «для тебя», и думаю: а ведь алгоритм делает ровно это, угадывает желание до того, как ты успел его почувствовать, и тем самым лишает тебя самого процесса хотения.

Чтобы научиться хотеть, нужно побыть с неудовлетворённым желанием. Алгоритм лишает нас самого процесса хотения.

«Алгоритм меня знает лучше, чем родители», сказала она.

А ну да, я её понимаю, подумала я. И тут же поймала себя на том, что именно это понимание алгоритма меня и беспокоит.

Парадокс персонализации

Вы знаете, мы ведь живём в эпоху беспрецедентной персонализации. Каждый сервис обещает опыт «специально для тебя», учится предсказывать твои предпочтения, стремится убрать любое трение между желанием и его удовлетворением.

Логика кажется безупречной: чем точнее технология подстраивается под человека, тем более уникальным он становится. Персонализация как путь к индивидуации.

Но происходит ровно обратное, и честно говоря, это меня пугает.

Вот что показывают исследования: гипер-персонализация порождает не уникальность, а конформность. Люди, живущие в алгоритмически оптимизированных пузырях, становятся одновременно более изолированными друг от друга и более похожими внутри своих пузырей. Одинокие клоны, разбросанные по эхо-камерам. Поколение, которому с детства говорили «будь собой» и постоянно спрашивали «что ты чувствуешь?», оказалось менее индивидуированным, чем их родители, выросшие под давлением внешних норм.

Как такое вообще возможно?

Когда трение исчезло

Я много думаю об этом и вот к чему прихожу.

Понимаете, предыдущие поколения формировались в условиях жёсткой внешней структуры, где летние лагеря и школа, семья и комсомол навязывали рамки поведения и мышления. Давление было реальным, иногда жестоким. Но именно сопротивление этому давлению, трение об эти границы создавало внутреннее пространство. Внешняя несвобода парадоксальным образом оставляла нетронутой территорию внутреннего.

«Тебе говорили, что делать, но никто не лез в то, что ты при этом чувствуешь»

А потом правила изменились. Внешние структуры ослабли. Взрослые, травмированные собственным авторитарным воспитанием, решили дать детям свободу и перестали навязывать, судить, требовать. Вместо этого начали бесконечно спрашивать: что ты хочешь? что ты чувствуешь? кем ты себя ощущаешь? А параллельно обществу объяснили, что это оно должно подстраиваться под каждого неудобного ребёнка, а не ребёнок под общество. Я сейчас не про детей с особенностями развития, я про саму идею, что любой дискомфорт ребёнка это проблема среды, а не точка роста.

Звучит как забота, но на практике оказалось ловушкой.

Когда взрослые перестают задавать рамки и говорить, что хорошо, а что плохо, думая, что дарят свободу, они часто дарят пустоту. Ребёнок, которого постоянно спрашивают о его чувствах, но не дают опоры для их интерпретации, не становится более осознанным, он становится более тревожным. Вместо формирования устойчивой самости возникает бесконечная шлифовка образа себя для внешнего взгляда.

Супер-эго нового типа

И тут появляется алгоритм и, на мой взгляд, завершает начатое.

Смотрите: старые институты были внешним судьёй, требовали подчинения, но не умели читать мысли. Алгоритм это нечто принципиально новое, он не судит, а предугадывает, не требует соответствия норме, а создаёт норму из твоих собственных паттернов и возвращает её тебе как «рекомендацию».

Алгоритм не говорит «ты должен», он говорит «тебе понравится», и именно этим убивает возможность себя удивить.

Когда каждый клик и каждый просмотр фиксируется и анализируется, когда система знает твои предпочтения лучше тебя самого, исчезает пространство для случайного и неожиданного. Закрывается доступ к тому, что психоанализ называл бессознательным: территории, не подконтрольной сознательному Я, источнику настоящего желания и выбора.

Алгоритм не оставляет места для того, чтобы бессознательное проявилось, он подменяет его данными.

Что мы при этом теряем

Способность к инаковости. Когда ты видишь только то, что соответствует твоим уже существующим предпочтениям, ты никогда не сталкиваешься с по-настоящему чужим. Другой человек, другая культура, другой способ думать отфильтровываются как нерелевантные, и мир сжимается до размеров твоего пузыря.

Способность к трению. Настоящие отношения, с людьми, с идеями, с собственными желаниями, требуют конфликта, недопонимания, ожидания. Алгоритмически оптимизированный мир убирает всё это как неэффективность. Но именно это трение строит и личность, и связь.

Само «мы» как категорию. Когда у каждого своя лента и своя версия реальности, общее пространство исчезает. У нас больше нет общих фильмов, общих книг, общих новостей для обсуждения. Племена, созданные алгоритмами, не строят мостов.

Понимать и предсказывать

Я думаю о дочери моей подруги, о её руках, обхвативших чашку с остывшим чаем, о её взгляде в окно, когда она говорила про опоздание. Думаю о её уверенности, что алгоритм понимает её лучше родителей, о тревоге за климат и будущее и собственную нужность, о том, как она в семнадцать лет уже чувствует, что опоздала, и постоянно проверяет себя на соответствие какой-то норме счастья, которой не существует.

Возможно, алгоритм действительно знает её лучше. Он знает, какое видео она досмотрит до конца и какой товар положит в корзину.

Но понимать и предсказывать это разные вещи: понимание предполагает встречу с другим, несводимым к твоим ожиданиям, а предсказание предполагает, что ты уже известен, уже просчитан, уже определён.

«Алгоритм не понимает её, он её формирует»

Каждой рекомендацией, каждым «для тебя» он сужает пространство того, кем она может стать, до того, кем она уже была.

Знаете, о чём я думаю? Её тревога за будущее настоящая. Но, возможно, часть этой тревоги не про климат и не про экономику. А про то, что она никогда не оставалась наедине с собой достаточно долго, чтобы узнать, кто она, когда никто не смотрит и ничего не рекомендует. Когда не надо соответствовать и можно просто быть.

Персонализация обещала свободу, а построила клетку из наших собственных предпочтений.

А вы не думали, что детей пора воспитывать иначе?